Когда я пришел, они опять хоронили льва на заднем дворе. Могилку, как обычно, копали наспех, с полным незнанием дела, и она была не настолько большой, чтобы вместить льва. И вот теперь они пытались затолкать льва в эту маленькую ямку, черт знает как выкопанную.
       Лев, как обычно, стоически воспринимал происходящее. Поскольку его закапывали в этом дворе по меньшей мере раз пятьдесят за последние два года, в конце концов он к этому привык.
       Помню, как они его хоронили в первый раз. Он тогда еще не знал, что происходит. Он был моложе, был напуган и неуклюж, зато теперь он вполне освоился с происходящим, потому что стал старше, а еще потому, что его так часто хоронили.
       Вид у него был скорее скучающий, пока ему укладывали передние лапы на груди и когда начали кидать на морду землю.
       Тут уж ничего не поделаешь. Лев никогда не помещался в яму. У них ни разу не получилось затолкать его в яму во дворе, и у них никогда это не получится. У них даже не хватало мозгов, чтобы выкопать достаточно вместительную яму для захоронения этого льва.
       - Привет, - сказал я. - Эта яма слишком маленькая.
       - Привет, - сказали они. - И вовсе она не слишком маленькая.
       За последние два года это стало нашим обычным приветствием.
       Я остался там и наблюдал почти целый час. Усилия по захоронению льва совершенно их измотали, но львиное тело никак не влезало в яму больше, чем на четверть. Затея наконец им опротивела, и они ее забросили, оставшись стоять там с опущенными руками, переваливая друг на дружку ответственность за то, что выкопанная яма оказалась недостаточно большой.
       - Почему бы в следующем году вам не развести тут огород? - сказал я. - На этой земле, по-моему, будет хорошо расти морковка.
       Они не нашли в этом ничего смешного.

 

 

Перевод с американского Marie-Christine AGOSTO
Перевод с французского Марии Хачатрян